О чем писали советские газеты: Вдохновители прорабов перестройки

Любопытно происходит сближение времен: молодые люди «первой оттепели», для которых новинкой были переизданный Бабель и стихи Е. Евтушенко, через тридцать лет«сыграют» «прорабов перестройки». В. Дудинцев написал два романа, по одному — на каждую «оттепель».

И опыт, приобретенный во время травли 50-х годов, использовал для написания «Белых одежд», опубликованных в конце 80-х гг. Реконструкция духовной атмосферы 50-60-х гг. помогает понять логику поступков многих деятелей второй половины 80-х годов.

Первыми инакомыслящими в нашей стране были, конечно, стиляги. «Плесень» — так назывался фельетон конца 40-х гг. о молодых людях, начавших великую битву за узкие брюки. Практически это была,борьба за право человека на несанкционированный внешний вид. В литературе нестандартные книги (по стилю или содержанию) появятся позднее. Попробуйте взять в руки книги и пьесы лауреатов сталинских премий! Читать их сегодня можно с какой угодно целью, но литература ли это?

И самое страшное: официальные лидеры литературы на 99 процентов — это «писатели с перепуганной душой» (М. Зощенко). Сильное впечатление в этом отношении производит книга К. Симонова «Глазами человека моего поколения». Она писалась, (с опорой па дневниковые записи) очевидно, «в стол». Опытный в таких делах, друг известных военных, Константин Михайлович вряд ли рассчитывал на публикацию в конце 70-х годов.

Она писалась тяжело (а выяснилось — неизлечимо) больным человеком. То есть, это итог, когда не лгут. Вот это и страшно. Лучший из когорты сталинских лауреатов так и не понял, во что его превратили. А ведь книги К. Симонова и его товарищей были практически единственной духовной пищей наших людей в конце 40-х — начале 50-х гг. «Инженеры человеческих душ», «автоматчики партии»… «Пишем по велению сердца, а сердца наши принадлежат партии» (М. Шолохов).

Читайте также:  12 самых худших тюрем в мире

Интересно, знал ли Михаил Александрович то место у Салтыкова-Щедрина («Современная идиллия»), где герой рассуждает, что один ключ от квартиры должен быть у обывателя, а другой — в полиции? Словом, советские писатели того времени дружными усилиями воплощали в жизнь проект Козьмы Пруткова «О введении единомыслия в России». На них определенная доля вины, что наше общество во многом состоит из людей, которые, встретив не одно суждение, а три противоположных, впадают в гнев или апатию.

Представить М. Ю. Лермонтова, переписывающего «Героя нашего времени» по указанию Николая I невозможно. Для Симонова или Фадеева переделка произведения по указанию Жданова или Сталина — норма.

Одни приучены, другие — убиты. Расцвела вроде культура, «национальная по форме, социалистическая по содержанию». И все — зря. Первая же волна реабилитации, в которую попали и некоторые писатели, поставила и проблему переиздания их произведений. Наиболее верные «автоматчики партии» этому, как могли, сопротивлялись. На первом месте у них, возможно, были интересы шкурные.

Убитые в 30-е годы явно талантливей, свободней, но каким-то верхним чутьем улавливали и другое: если будет допущено разноцветное изображение великих событий — быть беде! Гражданская война у Артема Веселого и И. Бабеля не похожа на гражданскую войну А. Фадеева и А. Серафимовича! Это нам зачем?! А там подоспели переводы западной литературы. Ремарк, Хемингуэй — самые модные у нас авторы «первой оттепели». Герои у них какие-то не отчетливо прогрессивные, далекие от компартии. Да и с моральным обликом… неясно.

Во второй половине 50-х гг. вышли собрания русских историков XIX века — Ключевского и Соловьева. Карамзина переиздать не решились («монархист»!). Пришлось «Истории государства Российского» потерпеть до Горбачева. Тогда за томами историков очередь не выстраивалась (это в 80-е годы сгоряча требовали «Ключевского в каждую семью!»), но дело свое они сделали.

Читайте также:  Самые знаменитые собаки, которые оставили свой след в истории

Пришлось КГБ в 1959 г. оформлять членов кружка молодых историков МГУ, кого — на 5, кого — на 7 лет. Совсем немного прошло со дня смерти «отца народов», а какие перемены! Ведь, если книги об одном и том же событии по-разному написали, то, может, и думать тоже можно по-разному? И, страшно сказать, постановление ЦК КПСС — не конец научному спору?

Легкая паутинка, намек на трещину, обозначились на граните государственного единомыслия. Возникла некоторая неясность: явно не разрешено, но, может, и не запрещено, а?
И тут грянул литературный скандал вокруг романа В. Дудинцева «Не хлебом единым», который К. Симонов напечатал в «Новом мире».

История эта, интересная сама по себе, много об эпохе говорящая, важна многозначительным итогом. Произведение, официально осужденное, у читателей пошло на расхват. И мнение «массы» с официальным не совпало. Текст оказался способен на самозащиту. Веса официальной пропаганды не хватило. Видимо, затевая эту публичную экзекуцию, хотели указать интеллигенции границы дозволенного, повоспитывать…

«Не косят, не корчатся в снегах зека,
Разговор про творчество идет в ЦК…
…Чему учит нас Имярек?!
И прошу, извиняюсь, запомнить,
Что каждый шаг в сторону Будет, извиняюсь, рассматриваться как, извиняюсь, побег!».
А. Галич

И побег состоялся. В Италии вышел роман Б. Пастернака «Доктор Живаго». Роман В. Дудинцева был напечатан, многими прочитан и (это очень для ситуации важно!) соответствовал среднему уровню читательского восприятия. «Доктора Живаго» не читал практически никто. Члены редколлегии журнала «Новый мир», знакомые Пастернака, в данном случае не в счет. Н. С. Хрущев, будучи на пенсии, поддавшись уговорам сына, роман прочел и огорченно заметил: «Зря мы подняли шум! Пусть бы читали, никто все равно ничего бы не понял».

Читайте также:  12 самых худших тюрем в мире

Надо признать, что опальный первый секретарь был в какой-то мере прав. Как поэт Пастернак был любим в те годы, пожалуй, частью интеллигенции, но о широкой популярности, в духе Твардовского или Симонова говорить, конечно, нельзя. Но его похороны стали первой в нашей стране политической демонстрацией после 20-х годов. Потому что явиться на похороны человека, которого с высоких трибун называли свиньей, подонком и т. п. и слушать как его называют гениальным поэтом, означало, что наша страна, описав некую дугу во времени, вновь оказались на перекрестке разрыва общества и власти. Выяснилось, что тоталитарный гранит непрочен, он скорее цемент, временем разрушаемый…

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.