О чем писали советские газеты: Вдохновители прорабов перестройки

Любопытно происходит сближение времен: молодые люди «первой оттепели», для которых новинкой были переизданный Бабель и стихи Е. Евтушенко, через тридцать лет«сыграют» «прорабов перестройки». В. Дудинцев написал два романа, по одному — на каждую «оттепель».

И опыт, приобретенный во время травли 50-х годов, использовал для написания «Белых одежд», опубликованных в конце 80-х гг. Реконструкция духовной атмосферы 50-60-х гг. помогает понять логику поступков многих деятелей второй половины 80-х годов.

Первыми инакомыслящими в нашей стране были, конечно, стиляги. «Плесень» — так назывался фельетон конца 40-х гг. о молодых людях, начавших великую битву за узкие брюки. Практически это была,борьба за право человека на несанкционированный внешний вид. В литературе нестандартные книги (по стилю или содержанию) появятся позднее. Попробуйте взять в руки книги и пьесы лауреатов сталинских премий! Читать их сегодня можно с какой угодно целью, но литература ли это?

И самое страшное: официальные лидеры литературы на 99 процентов — это «писатели с перепуганной душой» (М. Зощенко). Сильное впечатление в этом отношении производит книга К. Симонова «Глазами человека моего поколения». Она писалась, (с опорой па дневниковые записи) очевидно, «в стол». Опытный в таких делах, друг известных военных, Константин Михайлович вряд ли рассчитывал на публикацию в конце 70-х годов.

Она писалась тяжело (а выяснилось — неизлечимо) больным человеком. То есть, это итог, когда не лгут. Вот это и страшно. Лучший из когорты сталинских лауреатов так и не понял, во что его превратили. А ведь книги К. Симонова и его товарищей были практически единственной духовной пищей наших людей в конце 40-х — начале 50-х гг. «Инженеры человеческих душ», «автоматчики партии»… «Пишем по велению сердца, а сердца наши принадлежат партии» (М. Шолохов).

Читайте также:  Самые знаменитые собаки, которые оставили свой след в истории

Интересно, знал ли Михаил Александрович то место у Салтыкова-Щедрина («Современная идиллия»), где герой рассуждает, что один ключ от квартиры должен быть у обывателя, а другой — в полиции? Словом, советские писатели того времени дружными усилиями воплощали в жизнь проект Козьмы Пруткова «О введении единомыслия в России». На них определенная доля вины, что наше общество во многом состоит из людей, которые, встретив не одно суждение, а три противоположных, впадают в гнев или апатию.

Представить М. Ю. Лермонтова, переписывающего «Героя нашего времени» по указанию Николая I невозможно. Для Симонова или Фадеева переделка произведения по указанию Жданова или Сталина — норма.

Одни приучены, другие — убиты. Расцвела вроде культура, «национальная по форме, социалистическая по содержанию». И все — зря. Первая же волна реабилитации, в которую попали и некоторые писатели, поставила и проблему переиздания их произведений. Наиболее верные «автоматчики партии» этому, как могли, сопротивлялись. На первом месте у них, возможно, были интересы шкурные.

Убитые в 30-е годы явно талантливей, свободней, но каким-то верхним чутьем улавливали и другое: если будет допущено разноцветное изображение великих событий — быть беде! Гражданская война у Артема Веселого и И. Бабеля не похожа на гражданскую войну А. Фадеева и А. Серафимовича! Это нам зачем?! А там подоспели переводы западной литературы. Ремарк, Хемингуэй — самые модные у нас авторы «первой оттепели». Герои у них какие-то не отчетливо прогрессивные, далекие от компартии. Да и с моральным обликом… неясно.

Во второй половине 50-х гг. вышли собрания русских историков XIX века — Ключевского и Соловьева. Карамзина переиздать не решились («монархист»!). Пришлось «Истории государства Российского» потерпеть до Горбачева. Тогда за томами историков очередь не выстраивалась (это в 80-е годы сгоряча требовали «Ключевского в каждую семью!»), но дело свое они сделали.

Читайте также:  12 самых худших тюрем в мире

Пришлось КГБ в 1959 г. оформлять членов кружка молодых историков МГУ, кого — на 5, кого — на 7 лет. Совсем немного прошло со дня смерти «отца народов», а какие перемены! Ведь, если книги об одном и том же событии по-разному написали, то, может, и думать тоже можно по-разному? И, страшно сказать, постановление ЦК КПСС — не конец научному спору?

Легкая паутинка, намек на трещину, обозначились на граните государственного единомыслия. Возникла некоторая неясность: явно не разрешено, но, может, и не запрещено, а?
И тут грянул литературный скандал вокруг романа В. Дудинцева «Не хлебом единым», который К. Симонов напечатал в «Новом мире».

История эта, интересная сама по себе, много об эпохе говорящая, важна многозначительным итогом. Произведение, официально осужденное, у читателей пошло на расхват. И мнение «массы» с официальным не совпало. Текст оказался способен на самозащиту. Веса официальной пропаганды не хватило. Видимо, затевая эту публичную экзекуцию, хотели указать интеллигенции границы дозволенного, повоспитывать…

«Не косят, не корчатся в снегах зека,
Разговор про творчество идет в ЦК…
…Чему учит нас Имярек?!
И прошу, извиняюсь, запомнить,
Что каждый шаг в сторону Будет, извиняюсь, рассматриваться как, извиняюсь, побег!».
А. Галич

И побег состоялся. В Италии вышел роман Б. Пастернака «Доктор Живаго». Роман В. Дудинцева был напечатан, многими прочитан и (это очень для ситуации важно!) соответствовал среднему уровню читательского восприятия. «Доктора Живаго» не читал практически никто. Члены редколлегии журнала «Новый мир», знакомые Пастернака, в данном случае не в счет. Н. С. Хрущев, будучи на пенсии, поддавшись уговорам сына, роман прочел и огорченно заметил: «Зря мы подняли шум! Пусть бы читали, никто все равно ничего бы не понял».

Читайте также:  Самые знаменитые собаки, которые оставили свой след в истории

Надо признать, что опальный первый секретарь был в какой-то мере прав. Как поэт Пастернак был любим в те годы, пожалуй, частью интеллигенции, но о широкой популярности, в духе Твардовского или Симонова говорить, конечно, нельзя. Но его похороны стали первой в нашей стране политической демонстрацией после 20-х годов. Потому что явиться на похороны человека, которого с высоких трибун называли свиньей, подонком и т. п. и слушать как его называют гениальным поэтом, означало, что наша страна, описав некую дугу во времени, вновь оказались на перекрестке разрыва общества и власти. Выяснилось, что тоталитарный гранит непрочен, он скорее цемент, временем разрушаемый…

Яндекс.Дзен
Подписаться на канал Яндекс.Дзен
Подписаться
Оцените статью
Iape.ru
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.